Официальный сайт
Администрации Северо-Енисейского района

История в лицах

К 70-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

«Жди меня и я приду»

Не ждал и не гадал Иван Потапов, что вернется домой из чудовищного кровопролитья живым, да еще и со славой, которой предстояло прогреметь после Победы. Эту военную отметину, которая жива в народе и будет передаваться внукам и правнукам, он несет по жизни. Ему 18 лет едва исполнилось, а уже предстоял путь на фронт. Что успел за эти годы? Семь классов окончить успел, наработаться вволю успел и уйти на фронт, в безвременье, когда не знаешь, вернешься или нет, Иван тоже успел. По-мужски, как в последний раз, окинул взглядом тогда родной дом родного поселкаВельмо, где прошло детство и ученичество, где ждала его с войны красавица Татьяна, дочь соседа дяди Егора, где приток Тунгуски Вельмо своим буйным нравом удерживал прощальный взгляд. И полевой цветок, травина, попавшая в поле зрения, качала ему своим спелым цветком, чуть дрожа от нахлынувшего осеннего ветерка. Чудилось Иванушке в том поклоне травы, что еще увидит он эти места с красивыми берегами; лодки, будто большие птицы, прижавшиеся к берегу; и дома-домишечки на берегах такой родной до нестерпимой боли реки, вельминские спокойные берега его довоенного детства. Эта мирная картина не раз вспомнится в полудреме военных ночей, родные места, где осталось жить его детство, юность, его любовь, будет еще не раз сниться солдату в тревожных снах. «Не может же так она, жизнь моя, враз закончиться»?- думал бравый солдат Иван Потапов, успев повоевать артиллеристом и разведчиком, испытать гордость за свою боевую службу, о которой писало военное руководство его матери-отцу. - Жди меня и я приду, жди, когда жара… Эти Симоновские строчки, как-то сложенные несколько иным фертом (его словечко), отредактированные им по-своему, по-потаповски, стали рефреном жизни сначала Ивана, потом Ивана Александровича, потом деда Ивана, потом прадеда Вани, североенисейца Иванушки. Сидим мы у него в Тейской светелке, дочка рядом молча слушает разговор. Вот он поднимает большой палец вверх и читает, читает до того сладко и напевно, что чувствуешь, кому завещано ждать, дождется, как дождалась его с войны в 1947-ом Татьяна Егоровна. Родила ему 3 детей и была единственной женщиной, единственной его любовью. Это его слова, его мысли и ощущения трепетной любви к своей дорогой лебедушке, рано покинувшей своего Ивана. И теперь на десятом десятке своих лет Иван Александрович встречает нас, как и любого-каждого, заглянувшего к нему на огонек стихами! А мы и рады, камеру включили и как бы окунулись в его былое, выстраданное прошлое. Вот Иван Александрович взялся за стихи, миновав уже процитированные строчки военной поры. - И верю я, враги не устоят, - снова заводит фронтовик новый стих, - но верь, что обязательно вернусь я по самой долгожданной из дорог… Тут строчка оборвалась, а чтец задумался так, что если бы не наши утешения, выкатилась бы из глаз непрошенная слеза. - Слово одно уронил, - просто начал терзаться он какими-то неведомыми муками, то ли что нескладно вышло, то ли застеснялся нас, - вот стих и не закончен, как это? Вообще-то я приготовился к обеду, вас не ждал, не ведал, что придете, а к встрече с вами надо готовиться. Мы сразу переключились разговором совсем в другую сторону, тихонько отойдя от стихов. Как же ему, простому молодомусолдатику Ивану Потапову, удалось выжить на той лютой, кровожадной, не щадящей живота ничьего, не знающей милости ни к кому войне? - Выжил? Как? Бог помог! Потому что бабушка сказала: «Сынок, себя береги. Никто тебя беречь не будет. Не делай подлости никогда. Вот с этим я прожил всю жизнь. Вот я себя и берег, везде, везде берег сам себя и на войне, и везде, и всегда. - Пуля шальная ведь рядом «бегала», искала свою мишень? - Да вот она, шальная пуля, через руку и прошла: локоть выбила, до самого плеча, нога отбита, контужен, слуха нет, все пометила война. Одно хорошо – живой остался! Вы представьте себе, какая это радость жить, дышать, любить! Ведь большего и не нужно! Радуйтесь жизни, радуйтесь каждому дню, каждой травинке, каждой умной мысли! Правильно бабушка сказала: «Береженого - Бог бережет». Рука была негодная после ранения, ее бы отрезать, а врачи пожалели: «Давайте руку оставим. Она «настоящей» рукой не будет, но помогать будет». Вот она мне и помогает! Я в клубе 10 лет работал, в Вельминской библиотеке, с народом. Не одну книжку прочел. 5 тысяч книг у меня было в библиотеке, за книгами в Красноярск ездил, библиотеку создал. Книжки-то я брал в библиотеку - какие надо, а не такие, какие посылают. Мне говорили: «Мы не знаем, что надо тебе послать, ты сам набери. Люди наши знаете, как радовались, когда приезжал из города и хорошие книжки привозил. Разве мог незнающий хорошую книгу подобрать? Мы знали, что у фронтовика Ивана Александровича Потапова 16 наград! Так хотели его в праздничном обличье снять на камеру, но был закрыт его парадный мундир в кладовой. И хозяйки на тот момент не было. Зато Иван Александрович одарил нас своей доброй мыслью, которая сказалась душевно и спокойно, мы просто притихли от его слов: «Нас, фронтовиков, надо беречь, надо помогать душой и сердцем. Нам больше ничего не надо. Нам деньги не нужны. Нам бы только маленькую радость в жизни. Я вот думаю, что надо в последний путь человеку? Радость, только радость. Бабушка так и говорила…» Тут принесли обед. Как говорят, война войной, а обед по расписанию! Мы уехали с надеждой, что еще вернемся послушать стихи мудрого Ивана Александровича, и подарим ему капельку той радости, которую он заслужил.

Русский солдат – не дурак!

События Великой Отечественной войны исковеркали множество судеб. Незаживающей, кровоточащей раной в сердце каждого, кто жил в то время, вспоминаются военные годы. Не только те, кто попал на боевые позиции, с болью вспоминают военные дни, но и те, кто был тогда ребёнком. Мы предлагаем вам небольшой рассказ Варвары Шлыковой, свидетельницы суровых военных лет. Варвара Трофимовна была ещё совсем маленькой девочкой, когда бомбардировщики впервые атаковали небольшое украинское село, где она в то время проживала вместе с мамой, братьями и сестрёнками. Семья Варвары Трофимовны встретила войну в селе Дунино, Близнецовского района, Харьковской области. Маленькой Варе тогда было 6 лет, а в целом в семье проживало 5 детей, из них одна сестрёнка появилась на свет чуть позже, в 1942 году. Все дети были маленькие. Старшей сестре было 10 лет, младшим братьям 2 и 3 года.

Воспоминания Варвары Трофимовны

Когда стали бомбить Киев, то на всю страну объявили войну по радио. У нас в селе висел на столбе квадратный рупор. И красивый голос диктора Левитана объявил, что началась война. Люди в ужасе сбежались на площадь, ну а мы, маленькие дети, тогда ещё совсем не понимали что происходит. Страха совсем не было. Но глядя на то, как тревожатся взрослые, конечно постепенно, со временем стали осознавать трудности. Да потом, когда фашисты стали бомбить наше село, мы уже в полной мере ощутили жуткое состояние страха. Помню, как с мамой, мы - маленькие ребятишки прятались в окопах, это было уже в 1942 году. У мамы на руках в пелёнках младшая сестрёнка, да и остальные – мал мала меньше. В окопах мы не раз прятались. Мама набирала полную банку воды, чтобы мы могли пить, ведь приходилось сидеть долгое время там. Бывало мы, маленькие дети воду нечаянно проливали, баловались, бегали, толком не понимали ничего. Нам лишь бы поиграть. Тогда мало что продавали в магазинах, но мы сами создавали себе игрушки. Я, например, очень любила шить. И кукол себе шила и одежду на кукол сама мастерила. С малых лет хотела модисткой стать. И стала, до сих пор, не смотря на возраст, всё сама шью: и себе и своим родственникам. Помню, когда я училась шить, столько одежды в доме перепортила. У мамы была плюшевая курточка, а я, как-то раз, взяла ножницы и вырезала из этой курточки нижнюю часть, мне тогда надо было кукле сшить пальто. Родители мамы были не бедные, поэтому для мамы это не было большой утратой, с одеждой проблем не было, и она за этот поступок меня ругать не стала. Но этот случай был до войны. В войну-то все трудно жили. Мама сама шила много и красиво, сама модисткой была. Нам, детям всё перешивала, помню, юбки кашемировые у нас были, красивые. Вообще, благодаря маме, мы одевались красиво. Она вкус нам к этому привила. Ещё помню случай. У нас на столе была плюшевая скатерть с большими красивыми цветами. Я со стороны стены, вырезала от этой скатерти клочок. Мама и за это меня не наказала. Когда я выросла, говорю маме: «Если бы ты меня тогда наказала, я бы, наверное, не стала модисткой». А мама мне тогда ответила: «Если бы даже я тебя наказала, что, разве вернуть на место испорченную вещь?» В те далекие времена , были небольшие избушечки из саманного кирпича, назывались «мазанки». Леса в Украине мало, деревянные дома строили только богатые, а в деревнях в основном сами изготавливали саманный кирпич и из него складывали домики. Знаете что такое саманный кирпич? Это сбивается форма в виде прямоугольной коробочки или ящичка с ручкой из досок, в которую заливается глина вперемежку с соломой. Глину месили в большой таре. Месили кто как: лошади топтали, руками месили, ногами, кто как приноровится. Мы тоже, хоть и маленькие, я помню, помогали эти кирпичики делать. Вот из таких кирпичиков и строили дома. А крышу из пучков соломы в несколько слоёв, а под потолок веточки, досочки, глиной тоже промазывали и белили. Дома были тёплые, совсем не продувались, аккуратненькие, снаружи их белили, и внутри тоже чисто-начисто белой известью покрывали. Мы жили на северной стороне, и зимой, бывало, когда сильные ветра снегом заметали выходы в дом, то приходилось стучать в окно, чтобы прохожий нас откопал, двери открыл. Зимой сильные ветра, и чтобы не сдувало соломенные крыши с домов, так вот защищались: засевали вокруг полей в четыре ряда акацию, клёны, деревья. Это делалось ещё и для того, чтобы скапливался снег на полях, и потом талая вода весной оставалась на поле для орошения земли. Жуткий трах наводили фашисты, когда захватили наше село. Если, не дай Бог, найдут убитого немца у нас в деревне, сжигали всех подряд. Брали большую палку, наматывали на неё тряпку, обмакивали в горючий раствор и поджигали этим факелом соломенные крыши домов. Стреляли мужчин, от мала до велика, даже новорожденных в люльках старались истребить. Животных истребляли, иногда просто так, но часто, чтобы самим питаться. Всё отбирали. Многих женщин, девочек угоняли в рабство. Гнали всех женщин деревни. Угоняли вечером, уже темно было и пока пробирались через подсолнухи, а они же высокие, шляпки большие, мама нас за руку взяла и потихоньку, потихоньку в сторону увела, мы отстали от колонны, сели в канаву, там сидели, пока все не ушли, а потом домой вернулись, так и спаслись. Маминых двух сестёр угнали. Одна сестра хорошо устроилась там, хозяева нормальные попались, а другая хлебнула горя, повидала она конечно много, не дай Бог. Страшно было, когда бомбили наше село. Летели большие чёрные снаряды и везде падали, на огороды, на дома. Вражеские самолёты низко летали, всё видно, как фашист местность осматривает, смотрит, куда снаряд сбросить. Метров 10-20 от земли летали. Крылья у бомбардировщиков такие большие, страшные. Невозможно было угадать, где иной раз упадёт снаряд. Вот мы и прятались, кто где. Часто, конечно, в окопах. Мама верх окопа досками прикрывала, чтобы нас уберечь. Когда война закончилась, когда я уже выросла, как-то говорю маме: «Если нас избежали пули и снаряды фашистов, значит так Богу угодно, что мы остались живы, хоть и прошли такое трудное время.» Мы всегда огород садили, много ли мало, как получалось. Земля там хорошая, всё росло. И кукурузу, и помидоры, и картошку, и огурцы, и капусту, всё выращивали. Хлеб сами пекли. Корова у нас тогда была. Перед войной мама работала на ферме. А, знаете, в Сталинские времена колосок не возьми. Пусть лучше сгниёт, но мама умудрялась приносить горсточку крупы, чтобы хоть какой-то супчик нам сварить. Корова давала мало молока, но по стаканчику всем хватало. Мама утром постряпает хлеб, и бежит к 6 часам на работу, допоздна работала. Днём мы одни росли, были предоставлены сами себе. Зимой особенно, обуви не было, босиком бегали. А погулять на улице хотелось. Выбежим все пятеро детей на улицу, босые обежим вокруг дома и обратно возвращаемся. Ноги красные. Вот и всё наше гуляние. Но зато сейчас не болеем. Вот так невольно закалились. Отогревались после улицы на печке на полатях. Это сейчас детям отдельные кровати подавай, а мы все шесть человек, вместе с мамой на одной печке спали: три человека в одну сторону, три – в другую. И никогда ногами друг друга не пинали. А размер лежанки был всего 2 на 2 метра. Так и жили неприхотливо. Побед! Это была огромная радость! Голос Левитана опять по радио говорил, объявил, что наши русские солдаты одержали победу. И мы радовались, глядя на взрослых, прыгали, веселились. Так восхищались, благодарили наших освободителей. Слёзы счастья на глазах у всех и гармонисты играли, и люди танцевали, пели. Этого не описать! Был очень большой праздник! Все ликовали, когда выгнали этого поганого «Хай Гитлера», Адольфа этого лютого! Я и сейчас говорю, если бы немцы не были такими простодырами и лопоухими, то они бы выиграли эту войну. А они были все глупыми, поэтому и проиграли. И поделом! Наивные такие, думали нас быстро завоюют, а не тут-то было! Наш русский – не дурак! Наша беседа с Варварой Шлыковой была недолгой, но содержательной, проникновенной в самое сердце. Бывшая девочка войны, а ныне уважаемая женщина, Варвара Трофимовна, и такие же, как она, дети войны – живая история, энциклопедия выживания для молодого поколения. Детство проходит быстро, но именно в детстве формируется характер человека на всю дальнейшую жизнь. И от того, какие жизненные ценности познал, понял ребёнок, зависит, каким он будет человечным к другим людям в дальнейшем. Только у стариков можно научиться, как жить качественно, по-настоящему и как беречь этот мир. Прислушивайтесь к старшим, впитывайте их силу духа, опыт выживания и помните, что мир на земле очень хрупкий. А то, каким он будет – зависит от нас, потомков.

Надо было жить

Не нужно лишних слов, чтобы понять и прочувствовать какая атмосфера царит в зале. Песни военных лет, которые открывают это мероприятие, будят воспоминания. На глаза накатывают слезы. Эти пожилые люди пропустили через свою душу годы лишений и боли, будучи маленькими детьми. Можно только представлять, как было страшно им тогда, какой непонятной детскому сознанию была жизнь вокруг них. Жизнь, которой они жили. Да разве можно назвать это жизнью?! Они просто выживали. Цеплялись за каждую возможность, чтобы не умереть. Да, тогда они были всего лишь детьми. Детьми, которые в одночасье стали взрослыми. Те страшные годы Лидия Миронова – блокадница Ленинграда вспоминать не любит. Но в этот день удержаться нет сил. Рассказ получается коротким, но эмоциональным. - Столько пережить… - произносит со вздохом Лидия Александровна. -Голод, холод! Мне шел седьмой год, когда началась война. Одеть нечего, обуть нечего. Вы знаете, как мы жили? Одно да потому. Стрельба, взрывы, мама соберет нас всех и в подвал. Закончится – идем домой. По кусочку хлеба дадут. Все. Больше ничего у нас не было. А потом, после войны мы уехали к бабушке в деревню. Там картошку копали мороженную, ели. Мама берегла нас как могла. Не отчаивалась. Я в 11 лет пошла в школу. Нас всех на лысо побрили тогда - насекомых было жуть сколько. Одежды, обуви не было совсем. Сестра старшая придет из школы – я ее сапоги надеваю, в школу иду, после меня брат в этих же сапогах в школу идет. Дров не было. Так мы на саночках в лес ездили. Дрова привозили. Это ужас, ужас… Но пережить все это лишь часть из того, что им предстояло сделать в дальнейшем. Нужно было научиться жить дальше, не сдаваясь перед сложнейшими испытаниями судьбы. И сегодня все это легло печатью на их усталые лица. Во время торжественного мероприятия много добрых эмоций гости получают от артистов. Вокальные выступления Данилы Казакова, Таисии Котельниковой, Ирины Бойченко, Юлии Мустафиной и ансамбля народной музыки РДК «Металлург» согревают сердца и навевают воспоминания, холодящие сердца. Вспоминается все. Как было страшно, когда разрывались снаряды, как было больно за маму, которая из последних сил тянулась, чтобы прокормить своих детей, и как было бесконечно тяжело на сердце, которое так устало от мук. - Сегодня я вспоминала, как мы провожали отца на фронт, - рассказывает Софья Гаева. Вспомнился День Победы. Это был солнечный ясный день. Люди, услышав сообщение о том, что закончилась война, выходили на улицы, танцевали, обнимались и плакали. Самым страшным для меня, как для ребенка был момент, когда мы получили похоронку о гибели моего отца. Было страшно больно за маму. Но утешать приходили все. Так было принято, наверное. Если у кого-то случалось горе, то все соседи шли в тот дом. Кто-то жалел, кто-то старался утешить. Но, сами понимаете, от утешений особого толку не было. Горе – есть горе. Нужно время, чтобы его пережить. Очень тяжело было и в послевоенные годы. Мне шел 14-ый год. Нужно было работать. А вы знаете, как хотелось в школу!? Но нас не брали. Учебников не было. Очень тяжело было. Старшая моя сестра работала в колхозе, зарабатывала для коровы сено, а я занималась домашним хозяйством, да и с младшей сестренкой сидела. У меня было много забот: и свинья, и гуси, и огород. От мамы помощи просить не приходилось. Днем она работала. Ночью пряла, вязала носки. А мы, дети, чистили, резали картошку и сушили ее про запас. Очень тяжелое было время. Но жить надо было. Жить надо было тогда, жить нужно и сейчас. Тем более, что дети погибших защитников отечества – это особая категория граждан, которую наше поколение просто обязано беречь и чествовать с особым чувством. На сегодняшний день 8-ми североенисейцам вручили удостоверения. В течение года 35 человек получат такой документ. Дети погибших защитников Отечества – это особый социальный статус. Граждане, которые входят в эту категорию являются льготополучателями. Об этом во время вручения удостоверений сказала начальник Отдела социальной защиты населения Светлана Воробьева. Завершающий штрих торжественного мероприятия вносят ученики 3В класса средней школы №1 райцентра, которые являются участниками клуба «Внуки Войны» под руководством Алены Чичагиной. Завершается встреча чаепитием. Дети войны пьют чай и угощаются сдобой. Находящиеся за столом представители соцзащиты и администрации района поддерживают беседу. Спрашивают обо всем помаленьку и стараются интересоваться больше настоящим. Прошлые воспоминания слишком тяжелы. Песни под баян разряжают обстановку еще больше. И теперь, уже находясь в шумной, веселой компании дети войны, кажется, забывают о своем нелегком детстве и погружаются в мирное настоящее, полное хороших новостей.

Ах, война, что ты сделала, подлая?!

Разумность бытия, по всей вероятности, заключается и в том, что человек в молодости не осознает в полной мере всей тяжести жизненных лишений и поражений. И только с возрастом, когда житейская мудрость и опыт позволяют сопоставлять, анализировать, когда память все чаще воспроизводит картины далекого прошлого, человек, удивляется, как много пережито и как много удалось преодолеть. И, как это не странно, зачастую в общении с этим человеком практически не услышишь из его уст ни слов обиды на судьбу, ни раздражения. А в мыслях и суждениях его сквозят мудрость и глубинное понимание жизненной предопределенности. И все же, есть нечто, с чем не в силах примириться человеческое сердце. Боль потери близкого и любимого. Боль эта то затихая, то вспыхивая с новой силой, живет в душе бесхитростной простой женщины Анастасии Иосифовны Екимовой.

Надежда на счастье

В далеком тридцать восьмом году приехали в Северо-Енисейский район совсем еще молодые Настя и Лекандра Екимовы. Времена тогда были суровые, но молодость, как известно, и есть молодость. Хотелось чете Екимовых пожить в относительном достатке, мечталось о модной одежде, о еде вдоволь. Анастасия Иосифовна уже сегодня и не упомнит всего, о чем тогда еще мечталось. Тяжело привыкала она к новым местам. Муж много работал, сама она тоже не сидела сложа руки. Старалась забыться в работе, заглушить в сердце боль, которая жгла после того, как внезапно заболели и умерли один за другим двое их маленьких детей. Шло время. Постепенно Настя успокаивалась, слабели железные тиски горя. Жизнь входила в свое нормальное, привычное русло. Правда, размеренное её течение нарушала общая тревога. Шел 1941 год, ознаменовавшийся внезапным грохотом Великой Отечественной войны. Но тогда происходящее казалось Насте таким бесконечно далеким, что просто не хотелось верить в его реальность. А когда поняла, что в скором времени у них с Лекандром должен будет родиться ребенок, и вовсе поверила, что больше ничего не сможет помешать её, с таким трудом обретенному счастью. Достаточно было посмотреть на Лекандра, чтобы ни на миг не усомниться, что надежде этой обязательно суждено сбыться. Какой же радостью, каким восторгом светились его глаза.

Один на один с бедой

Увы… Шел 1941 год. А в начале сорок второго, в числе других, ушел на фронт и Лекандра. Уходя, целуя её опухшее от слез лицо, с твердой уверенностью говорил: «Вот увидишь, я обязательно вернусь. Береги себя, Настя, постарайся не волноваться и не переживать, ведь это очень плохо может отразиться на нашем ребенке». «И так он меня тогда убедил», - вспоминает Анастасия Иосифовна, - « я и мысли не допускала, что больше его никогда не увижу. Да, по правде говоря, раздумываться особо и времени не было. Спустя несколько дней после ухода Лекандра выселили меня из квартиры, в которой мы вместе с ним жили. Объяснили, что жилье ведомственное, и коль я не работаю в их ведомстве, то и занимать квартиру не должна. Я к тому времени в продснабе работала. У этой организации своего жилья не было. Пришлось мне тогда наскоро собрать свои узелки и переселиться в пустующую землянку. Только обжилась немного, каких никаких дров на зиму заготовила, выяснилось, что у этой землянки тоже хозяева имеются. Сегодня уж и не припомню, сколько же за войну жилья-то мне пришлось сменить». Не сладко пришлось Анастасии Иосифовне, но сумела справиться с навалившимися на неё бедами. Молча терпела, никому не жаловалась. Не сообщала (дабы не огорчить) о своих скитаниях и Лекандру. В 1942 году родился у неё сын. Узнав об этом радостном событии, Лекандра писал с фронта: «Спасибо тебе, родная, за радость, что ты мне подарила. Береги сыночка. Потерпите, я уже совсем скоро вернусь».

Жду и верю

А следом за этим письмом получила Настя конверт, подписанный незнакомым подчерком. Письмо было подписано сослуживцем. В нем говорилось, что муж её, Лекандра Иванович Екимов, числится без вести пропавшим. В последний раз его видели, когда он сошелся с фрицем в рукопашной схватке. На месте их схватки разорвалась авиационная бомба. Горе Анастасии было столь велико, что разум отказывался воспринимать случившееся. Отправила запрос в часть, где воевал её Лекандра. Официальный ответ пришел не скоро, но был лаконично краток: «Ваш муж пропал без вести». И потянулись однообразные дни, заполненные тяжелой работой. Наступила весна 1945 года, ознаменовавшаяся долгожданной победой. Постепенно начали возвращаться домой фронтовики. Радость и ликование царили в поселке. И только Анастасия не в силах была разделить общий восторг. Никогда больше Лекандра не сможет переступить порог её жилища, и никогда сын не увидит отца. От этих мыслей опускались руки, пропадало желание жить. До сих пор удивляется Анастасия Иосифовна, как смогла пережить те самые тяжелые дни в своей жизни? От рокового шага спасла любовь к сыну, да еще надежда, что жив Лекандра. Ведь мертвым его никто не видел, да и в официальной бумаге ясно написано – «пропал без вести».

Одна любовь на все года

Шли годы, подрастал сын, но не покидала Анастасию Иосифовну надежда, что придет день и вернется её Лекандра. Так вот и ждала, но жизнь брала свое. Невыносимо было терпеть одиночество, да и каждый обидеть норовил. Тут уж ничего не поделаешь, как известно, на одинокую женщину всегда все шишки валятся. И в один из дней решила Анастасия создать семью. Но недолго прожила с новым мужем. Не сложилось. Анастасия Иосифовна всю жизнь ждала своего Лекандра и не хотела верить, что нет его в живых. Вот такая история. История, к сожалению, типичная для большинства женщин старшего поколения. И сколько же их, недолюбивших, не испытавших в полной мере как воздух необходимого каждой женского счастья? И в этой связи в памяти сами собой всплывают строки известной песни «Ах, война, что ты сделала, подлая?». И содрогаешься от мысли, что такое же горе поселилось и в душах женщин нынешнего поколения, не дождавшихся живыми своих сынов, мужей, воевавших и воюющих в горячих точках.

Одна война, одна история

В годы войны победа добывалась не только на фронте. Ковалась она и в тылу. Было тяжело, но наши деды и прадеды сумели выдержать все. Многие из них были еще детьми, но, несмотря на возраст, им приходилось работать наравне со взрослыми. Двенадцатилетним мальчишкой начал свой трудовой путь житель поселка Новая Калами - Александр Халиулин. Сами Халиулины родом из Казани. Волею судьбы двухлетний Александр и еще двенадцать членов его семьи оказались в далеком сибирском уголке.

В ссылку за кулачество

Жила семья дружно. Тети, дяди, и браться ссестрам, все рядом. Поддерживали друг друга всегда и во всем. Каждая семья имела свой двор и надворное хозяйство. Держали коров, кур и выращивали на огороде овощи. Но наступило время, когда такие семьи получили название – кулаки. Приехали представители власти, забрали весь скот, вынесли из дома все вещи, которые представляли хоть какую-то ценность, а всю семью повезли на железнодорожный вокзал. Погрузили в товарные вагоны и отправили в далекий Красноярский край. Дорога была долгой и мучительной. Не хватало еды, воды, но, все же, до места доехали все. Правда, ослабевшие и сильно похудевшие. По прибытию, большую ссыльную семью поселили на перевалочной базе. Но ненадолго. Вскоре объявили о том, что надо готовиться к следующей поездке. Три года работы в шахтах Читинской области. Позже - отправка на Север. Холодная река Сухой Пит, Вельмо, тесная илимка. Причалив к берегу, высадились, и, прошагав не один десяток километров, добрались до прииска Викторовский, где начали новую жизнь. Родители и все родственники Александра работали в шахтах, на приисках Эльдорадо и Пролетарке.

Детство, опаленное войной

День, когда началась война, Александр Константинович запомнил очень хорошо. Но воспоминания эти настолько тяжелы, что от них на глазах невольно наворачиваются слезы. Было ему тогда двенадцать лет. Утро было теплым и солнечным. Вечером, вернувшись с детского лагеря, Александр и его сверстники услышали одно и то же. Из каждого двора доносился крик и плач женщин. Мать объяснила, что началась война. Позже забрали на фронт отца и двух братьев. В начале сорок третьего от них пришла весточка. Писали, что находятся под Ленинградом и ведут ожесточенные бои на Ладожском озере. Больше от них вестей не было. Домой вернулся только один брат. С того страшного дня, с начала Великой Отечественной войны, закончилось и детство Александра. Все ребята его возраста пошли работать. Александр устроился подмастерьем в сапожную мастерскую. Мастер кроил из кожи выкройки, а мальчик шил из этих выкроек бродни для рабочих. После первой пары болели руки, натертые иглой мозоли не успевали заживать, и превращались в корку. Но работать по этой профессии Александру долго не пришлось. На лесосеках не хватало рабочих рук. В начале 1942-го его и семерых мальчишек отправили грузить чурки. Создали две бригады. Месяц работала одна бригада, месяц – другая. План по погрузке составлял два с половиной кубометра в день. За работу получали норму хлеба, дети – по триста граммов, взрослые – по шестьсот.

Про жизнь и праздничный салют

В 1944-м Халиулину исполнилось пятнадцать лет. С того дня ему выдали трудовую книжку и сделали в ней первую запись – разнорабочий. Работу приходилось выполнять в тех же условиях, только спрос стал гораздо строже, как со взрослого человека. Нехватка одежды, голод и работа, которая требовала физических сил и сильно выматывала. Теперь надо было не только грузить дрова, но и заготавливать. Спиливать вручную лесины, рубить сучья, собирать и сжигать их, а готовые чурки перекидывать в кузов машины. Зимой донимали сильные морозы, а летом – комары да мошки. За работу получали купоны – небольшие бумажки, на которые можно было приобрести обрезок ткани на брюки или рубашку. День Победы выдался теплым и солнечным, не меньше двадцати градусов выше нуля. По радио, уже знакомый всем голос Левитана объявил, что война закончилась. Сначала на прииске была полная тишина, а когда люди осознали, что произошло, началось ликование. У Александра Константиновича на прииске Дражном жил друг. К нему-то Халиулин и отправился праздновать победу. Взяв немного сала, картошки и хлеба пошли на поляну. Разожгли костер, испекли картошку, много разговаривали и строили планы на будущее. А потом достали ружье одноствольное и стреляли в воздух. Это был салют Победы… Десять лет выбирал Александр Константинович себе жену. В красивую девушку влюбился сразу, как говорится, с первого взгляда. Сразу решил, что это судьба. Сыграли скромную свадьбу и решили переехать в Пит Городок. Жена Александра была мудрой женщиной. Работала учительницей, многие до сих пор её помнят. Семья Халиулиных стала прибавляться. Росли и радовали родителей дочь и сын. Были послушными, никогда не перечили, хорошо учились и во всем помогали. Халиулины держали свое хозяйство, на столе всегда были молоко и творог. Славился урожаем огород. Выращивали много овощей, хватало и себе, и животным. Кроме работы и домашних забот было у Александра Константиновича любимое увлечение – занятие в кружке художественной самодеятельности. Руководителем был фронтовик Николай Ростовцев. Он организовал группу из восьми человек, которые хорошо пели и играли на музыкальных инструментах. В праздничные дни коллективом ездили по приискам и давали концерты. Собирали полные зрительные залы и каждый раз слышали слова благодарности. А сегодня пришла наша очередь сказать «спасибо» этим людям, не видевшим военных действий, но хлебнувшим досыта разных страданий. И не забыть, как нелегко далась эта Победа и все мы в неоплатном долгу перед теми, кто отстаивал её с оружием в руках и ковал в тылу.

География